В нашей библиотеке: 321 книг 226 авторов 0 статей За всё время нас посетило 1162434 человек которые просмотрели 20812000 страниц.
Читатели оставили 10 отзывов о писателях, 70 отзывов о книгах и 6 о сайте


Название: Экономическая теория

Автор: Дж. Итуэлла

Жанр: Фундаментальный анализ

Рейтинг:

Просмотров: 2030

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 |




Экономика охоты и собирательства

Верной Л. Смит

Hunting and Gathering Economies

Vernon L. Smith

Люди (Homo erectus), которых можно с культурной и биологической точек зрения отличить от других человекообразных, живут на Земле приблизительно 1,6 млн лет (Pilbeam, 1984). Вероятно, что биологические изменения за этот период образуют эволюционную последовательность: первобытный человек разумный, Homo sapiens, в частности неандерталец, появился 125 ООО лет назад, а анатомически современный человек — около 45 ООО лет назад. Исследования показывают, что Homo erectus изготовлял и использовал орудия и, возможно, начал использовать огонь примерно 700 ООО лет назад. Изменения, отмечаемые нами в доисторическом периоде, разграничивают менее и более совершенные технологии в пределах каменного века. Следовательно, мы можем сказать, что на протяжении всей эпохи своего существования на Земле человек успешно выживал как исключительно умелый охотник. И только недавно, в последние 8—10 тыс. лет (менее 1% времени своего существования на Земле), человек оставил кочевой образ жизни охотника и, осев в деревнях, начал выращивать урожай и приручать животных. Трудно переоценить значение этой сельскохозяйственной или первой экономической революции (North and Thomas, 1977) для понимания того, кто мы есть и кем мы стали. Выбрав образ жизни пахаря и пастуха, человек сделал самый важный шаг по лестнице, ведущей к гораздо более сложной специализации, обмену, значительному росту избыточного продукта, возникновению государства и, наконец, промышленной революции. Наши сведения о первобытном человеке ограничиваются остатками тех вещей, что от него сохранились. Тем не менее, в сочетании с результатами антропологических исследований жизни охотников-собирателей недавнего прошлого эти находки могут интерпретироваться как свидетельство того, что все элементы «богатства народов» в современном понимании: инвестиции в человеческий капитал, специализация и обмен, развитие прав собственности или института контрактов, даже загрязнение окружающей среды — развивались в течение этого обширного доисторического, досельскохозяй-ственного периода.

Какова же причина внезапного отказа от кочевой, охотничьей жизни? Мы не знаем ответа, поскольку не имеем достаточно сведений о переходе людей от охоты к земледелию. Этот переход можно назвать главной тайной человечества, поскольку благодаря ему стало возможным все то, что мы называем цивилизацией, все великие достижения промышленности, науки, искусства и литературы, которые возникли, образно говоря, за последние несколько минут человеческого дня на этой планете. Тем не менее, существуют факторы, определявшие пути эволюции человека от его ранних форм до современного Homo sapiens и его интеллектуальное и социальное развитие. Их существование предполагает преемственность между доземледельческим, охотничьим периодом палеолита, земледельческим и всеми последующими периодами.

ЧЕЛОВЕК - ОХОТНИК И СОБИРАТЕЛЬ. Существует много распространенных представлений об образе жизни охотника-собирателя, повторявшихся в академической литературе на протяжении нескольких сотен лет и нашедших свое отражение в массовых заблуждениях современного человечества относительно своего доисторического прошлого. До недавнего времени эти представления определяли даже воззрения профессиональных антропологов на то, как происходило «выживание» охотника-собирателя. В этих представлениях недооценивается, очевидно, всегда существовавшая человеческая способность реагировать на изменения в окружающей среде, заменяя старые ресурсы (труд, капитал, знания) на новые, разрабатывая новые продукты взамен старых, когда их цена (усилия, необходимые для их производства) изменялась.

Со времен Гоббса преобладало мнение о том, что жизнь в естественном состоянии была «одинокой, нищей, отвратительной, жестокой и короткой». Более точное представление (хотя и неприменимое ко всем аборигенским обществам) состоит в том, что общества с охотничьей культурой были относительно изобильными (Lee and DeVore, 1968). Полученные ранее обширные данные о сохранившихся до наших дней охотниках-собирателях показывают, что, за редким исключением (эскимосы Нетсилик), их питание было как минимум стабильным, а то и излишним.

Африканские бушмены племени кунг населяли северо-западную область пустыни Калахари — весьма неблагоприятную среду обитания, в которой засухи случались каждый второй или третий год. Но такие условия скорее изолировали племя кунг от соседей-земледельцев, чем обрекли его на животное существование. Взрослые обычно работали 12—19 ч в день, добывая пищу. Как во всех подобных обществах, женщины в основном собирали, а мужчины охотились. Количество получаемых таким образом протеинов и калорий в несколько раз превосходило различные нормы питания. Собирательство было более надежным и продуктивным занятием, и женщины производили более чем вдвое больше пищи в час (в пересчете на калории), чем мужчины. Этот рабочий день обеспечивал и мужчинам и женщинам свободное время — отдых, развлечения, посещение гостей и для мужчин — ритуальные танцы. Примерно 40% населения составляли дети, холостые взрослые (15—25-летнего возраста) или пожилые (более 60 лет), которые не вносили вклад в общее пропитание и которых не заставляли это делать.

Похожую макроэкономическую картину представляла собой жизнь племени Хазда в Танзании. Как крупные, так и мелкие животные там были многочисленны, и на всех — за исключением слонов — Хазда охотились. Охотой занимались мужчины и мальчики в одиночку, полагаясь в основном на отравленные стрелы. В среднем Хазда затрачивал не больше 2 ч в день на охоту. Основным видом препровождения времени у мужчин были азартные игры, занимавшие больше времени, чем охота.

Другие племена Африки, Австралии, северо-западной части Тихого океана, Аляски, Малайского архипелага и Канады, промышлявшие охотой (или рыболовством), сравнительно хорошо приспособились к этому образу жизни. Недоедание, голодание и хронические болезни были редкостью, хотя вероятность случайной гибели и была в некоторых случаях высока, например у эскимосов.

Мнение о том, что жизнь в каменном веке была невыносимо тяжела, никак не подтверждается произведенными в прошлом веке многочисленными этнографическими исследованиями доживших до того времени охотничьих обществ. За немногими исключениями подобные общества жили вполне неплохо и не торопились менять образ жизни в пользу земледелия либо скотоводства, которым занимались их соседи. Похожа ли была жизнь в каменном веке на эту современную картину, нельзя сказать наверняка, но очевидно, что мнение о том, что охота по определению связана с чрезвычайно тяжелыми условиями жизни, не подтверждается. Экономика охотников палеолита, несомненно, обладала высокой степенью выживаемости в мире, гораздо более обильном дичью по сравнению с предшествовавшими эпохами, начиная с массового вымирания животных в позднем плейстоцене. Таким образом, в то время могло существовать большое число зажиточных обществ.

Хотя и естественно предположить, что уникальность человека является следствием его интеллектуального превосходства, его хорошие физические характеристики, похоже, сыграли важную роль в становлении его как суперхищника по отношению ко всем остальным видам. То, что было дано ему от природы, кое-что значило бы даже при отсутствии инвестиций в орудия и человеческий капитал, необходимый для их изготовления и использования. Как заметил Дж. Б.С. Хоэлдейн, только человек способен проплыть милю, пройти двадцать миль и затем забраться на дерево. Добавьте к этому способность пробежать милю за четыре минуты, непревзойденную выносливость при беге на длинные дистанции, способность унести ношу больше собственного веса, способность жить на больших высотах, способность американских индейцев буквально загнать лошадь или оленя, преследуя его по пятам, невероятные достижения акробатов и гимнастов и, наконец, ловкость пальцев и координацию, необходимую для того, чтобы выдоить корову, — и мы получаем портрет вида, обладающего потрясающим физическим превосходством над конкурентами. Похоже, основы этого физического превосходства человека обеспечивались его прямохождением и его знаниями. В результате человек на трех континентах успешно охотился даже на различных гигантских хоботных (мастодонтов, мамонтов, слонов).

Предположение о том, что первобытные люди были слишком щуплыми и немногочисленными, чтобы оказать заметное влияние на окружающую их среду, недооценивает уникальную способность людей использовать орудия, огонь, высокую подвижность этого вида, то, что около 8000 г. до н.э. люди заселили Землю полностью (за исключением Мадагаскара, Новой Зеландии и Антарктиды). Археологи свидетельствуют, что люди были прирожденными охотниками на крупную дичь. Они охотились на мамонтов, мастодонтов, лошадей, бизонов, верблюдов, ленивцев, северных оленей, антилоп, благородных оленей, туров и других крупных млекопитающих на протяжении минимум 30—40 тыс. лет и оставили это занятие только с началом массового вымирания животных, которое затронуло большую часть планеты 8—12 тыс. лет назад. Пол Мартин (Martin, 1967) объяснял это вымирание тем, что люди истребляли слишком много животных во время охоты. Естественным аргументом в пользу такой точки зрения является то, что остальные гипотезы и самая убедительная из них — гипотеза о перемене климата не объясняют всемирного характера этого вымирания, начавшегося в Африке и, возможно, Юго-Восточной Азии 40-50 тысячелетий назад, потом распространившегося на север через Евразию 11—13 тыс. лет назад, переместившегося в Австралию, возможно, 13 тыс. лет назад и вступившего на территорию Северной Америки 11 тыс. лет, а затем Южной Америки 10 тыс. лет назад. Последние подобные вымирания произошли в Новой Зеландии 900 лет назад (несколько видов нелетающих птиц моа) и на Мадагаскаре 800 лет назад, вскоре после позднего проникновения человека на эти острова.

Использование человеком огня как инструмента контроля и распоряжения природными ресурсами имело глубокое влияние на окружающую человека среду. Несколько авторов, изучавших формы подсеч-но-огневого земледелия первобытных людей, заключили, что трава, которой покрыто большинство великих степей мира, выросла в результате устроенных человеком поджогов (обзор см.: Heizer, 1955). Там, где климатические условия сильно благоприятствуют росту деревьев, регулярное выжигание служит отбору таких видов деревьев^ как сосны. Возникновение сосновых лесов в южной части штата Нью-Йорк и дальше к западу приписывают подсечно-огневому земледелию индейцев. Попытки современного человека предотвратить пожары, случающиеся теперь почти всегда из-за молний, возможно, привели к большим экологическим бедствиям, чем контролируемое использование огня, свойственное аборигенам. Периодические пожары предотвращают образование подлеска, который впоследствии может служить пищей особо сильному лесному пожару, который уничтожит всю лесную растительность.

Третьим видом экологического влияния, оказываемого первобытными людьми, был перенос ими семян растений в ходе своих миграций. Это занесло некоторые экзотические виды растительности в новые районы. Археологи часто замечали соответствие распространения некоторых видов растений местам древних стоянок и жилищ. Например, широкое распространение дикого кабачка, который собирали ради семян, связано с деятельностью людей. Привнесение несвойственных конкретной местности видов способно вызвать и вызывало серьезные изменения в окружающей среде в наше время. Этот феномен имеет древние корни, и, возможно, он был гораздо более разрушителен в то время, когда первобытные люди передвигались из одного «первозданно нетронутого» района в другой.

Чтобы достичь успеха, охотнику-собирателю необходим человеческий капитал, который обычно ассоциируется только с представителями сельскохозяйственных и индустриальных обществ: обучение, передача знаний, разработка орудий и социальная организация. Всестороннее изучение того, как аборигены используют огонь в охоте и собирательстве, показывает, что первобытные люди знали о репродуктивных циклах кустарников и трав и использовали огонь, чтобы поддержать рост и цветение нужных им растений и подавить рост нежелательных (Lewis, 1973). А для этого необходимо знать, когда, где, как и насколько часто применять выжигание, чтобы сохранить и поддержать запас ресурсов, делающих собирательство эффективным и производительным способом существования. Первобытные люди знали, что время вегетации полезных растений можно приблизить выжиганием, разогревающим землю, что в засушливую погоду огонь нужно разводить на вершинах холмов, чтобы избежать неконтролируемого пожара, но когда воздух влажен, огонь нужно разводить в низменностях, чтобы не дать ему потухнуть. Они знали, что выжигание густого подлеска помогает росту дубов, желуди которых были пищей для людей и привлекали лосей, которым густой подлесок не нравится, что оленей и других животных привлекают нежные молодые побеги, которые вырастают после выжигания старых.

Жить охотой — значит заниматься деятельностью, требующей больших затрат интеллекта, физических сил, определенных технологий, навыков, социальной организации, определенного разделения труда, знания повадок животных, привычки к наблюдениям, изобретательности, способности решать проблемы, нести риск и высокой мотивации, так как ценность выигрыша и цена ошибки очень велики. Такие исключительные требования к охотнику могли быть хорошим средством эволюционного отбора и повлиять на развитие интеллекта и генетического фонда, которые способствовали последующему быстрому созданию человеком современной цивилизации. Этот естественный отбор мог быть усилен широко распространенной у аборигенов практикой предоставлять лучшим охотникам много жен.

Именно в роли охотника человек научился учиться. В частности, он понял, что маленьких мальчиков надо учить целенаправленному наблюдению и знакомить их с поведением и анатомией животных. Из того, что стада копытных перемещаются по дуге, вытекало, что можно быстрее настичь их, следуя по хорде. Знание повадок животных заменяло развитие оружия. Даже с оружием позднего доземледельческого периода (копья, лук и стрелы, гарпун) охотнику нужно было подойти к жертве на десять ярдов для верною выстрела. А для этого нужно было часами ждать, скорчившись на земле, когда переменится ветер или животное встанет поудобнее или, например, когда мамонт зайдет поглубже в трясину на водопое. Оружие изменялось, когда люди переключались на новую дичь. Так, наконечник копья культуры Кловис — распространенная находка в Северной Америке — использовался в охоте на мамонтов и мастодонтов 11—12 тыс. лет назад. Затем был изобретен наконечник культуры Фолсом для охоты на крупного, теперь вымершего бизона Bison antiquus. Он уступил свое место наконечнику культуры Скотсблафф, которым охотились на несколько меньшего, теперь также вымершего Bison occidentalis (Haynes, 1964; Wheat, 1967). Эти факты говорят о наличии высокой специализации, которая требует новых форм человеческого и физического капитала, приспособленных для охоты на новую жертву.

Факты, свидетельствующие об организации, требующейся для успешной охоты, были найдены в ходе раскопок на участке Олсен-Чаб-бак в штате Колорадо, где выкопанные остатки костей и наконечников копий типа Скотсблафф указывают на то, что около 8500 лет назад пара сотен Bison occidentalis были загнаны в русло высохшей после сезона дождей реки 5—7 футов глубиной. Вооруженные охотники, расположившиеся с обеих сторон бегущего стада, устроили настоящую бойню (Wheat, 1967).

Модели поведения первобытного человека часто строились исходя из «культурных факторов», а не аксиом рационального экономического поведения. Однако тот бушмен племени кунг, который, отвечая на вопрос, почему они до сих пор не занялись земледелием, сказал: «А зачем нам что-то сажать, когда в мире так много орехов монгонго?», явно признавал важность такого принципа, как подсчет альтернативных издержек (Lee and DeVore, 1968, p. 33). Этот бушмен, как я бы предположил, дал ответ на известный вопрос науки: почему человек-охотник оставил то занятие, которое так верно ему служило 1,6 млн лет и к которому он так приспособился (об этом говорит растущее усложнение его оружия по мере того, как он развивался из homo erectus в анатомически современного homo sapiens)? Человек не бросил бы охоту и собирательство, если бы не изменились условия его взаимодействия с природой и охотничий образ жизни не стал бы более затратным, чем сельскохозяйственный. Эта гипотеза не исключает влияния «культуры» на поведение первобытного человека. Описание охотников-собирателей как субъектов, стремящихся поддержать свой престиж, не противоречит гипотезе о том, что человек, как и природа, ведет себя «экономично». Высокий престиж, придаваемый охоте, может быть просто тонким способом рекламы, пропаганды охоты и связанных с ней технологий как оптимального образа жизни, в результате которой каждому новому поколению нет нужды заново открывать это для себя. Мифы о великих охотниках, баснословной добыче, жестоких наказаниях за утраченное мастерство, об убийстве курицы, несущей золотые яйца, являются частью устной традиции, с помощью которой данная экономическая система сохраняет свой человеческий капитал.

Гипотеза, считающая сельскохозяйственную революцию следствием падения производительности охоты и собирательства по сравнению с сельским хозяйством (Smith, 1975; North and Thomas, 1977), вполне совместима с тем фактом, что этот культурный сдвиг:

а) произошел в разное время в разных частях света с сохранением в ряде мест маленьких охотничьих анклавов;

б) не был окончательным и бесповоротным для каждого племени. Что касается пункта а), то волна массового вымирания наземных

животных имела место на протяжении периода в несколько тысяч лет, и потому относительное падение эффективности охоты поразило разные районы в разное время. Кроме того, люди в разных природных условиях с разными альтернативными издержками должны были выработать разные механизмы адаптации: некоторые могли остаться собирателями и охотниками на мелкую дичь, а другие — перейти к рыболовству или остаться рыболовами в районах, непригодных для сельского хозяйства (как алеутские эскимосы и индейцы с северо-восточного побережья Тихого океана).

В подтверждение пункта б) можно отметить, что ввоз испанцами лошадей в Северную Америку (лошади вида Equus caballus были ввезены всего лишь через 8000 лет после того, как другие представители этого рода были уничтожены в обеих Америках) серьезно преобразовал образ жизни равнинных индейцев. На северных равнинах «воинственные» шайены (Cheyenne), каких позже назвали европейцы, и племя арапаху быстро оставили свои деревни, забыли свое гончарное ремесло и садоводство и стали кочующими охотниками на бизонов (см. ссылки в работе: Smith, 1975.) Очевидно, продуктивность сельского хозяйства уступала резко увеличившейся производительности охоты на бизонов, которая стала возможной благодаря технологическим переменам, совместившим лошадь с луком и стрелами. К югу, где сезон вегетации длиннее и климат более благоприятен, индейцы пони (Pawnee), начав охотиться на бизонов, продолжали выращивать маис, став смешанным охотничье-сельскохозяйственным обществом. Юго-западные апачи, которых Коронадо в 1541 г. назвал охотниками на бизонов, просто внедрили лошадей в свою ранее существовавшую охотничью культуру. Обширные лагеря из бизоньих шкур, увиденные первыми европейцами, пересекшими равнины, были продуктом уже технологически перевооруженных коренных американцев, многие из которых только недавно отошли от сельскохозяйственного образа жизни.

ВЫМИРАНИЕ КРУПНЫХ МЛЕКОПИТАЮЩИХ В ПЛЕЙСТОЦЕНЕ И ПОДЪЕМ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА. Итак, вот краткое описание истории человечества: человек появляется 1,6 млн лет назад как охотник среди охотников, но выделяется тем человеческим капиталом, что дан ему от природы, и своей способностью «инвестировать» в развитие человеческого и физического капитала. Его орудия становятся сложнее, в состав его человеческого капитала входит умение обращаться с огнем — возможно, самым могущественным его инструментом. Его оружие постепенно совершенствуется — дубинки, камни, каменные топоры, копья, каменные наконечники к ним, атлатли (в которых используется принцип рычага) и в поздний доземледельческий период — лук (в котором сочетается принцип рычага с временной аккумуляцией энергии для последующего ее мгновенного высвобождения). Сочетание его собственных физических преимуществ, его орудий и подвластного ему огня делает его хищником, которому нет равных. До какой-то степени подобный успех принес ему относительно безбедное существование, а также, что очень важно, свободное время, что, возможно, способствовало развитию языка и сделало возможными инвестиции в развитие других форм человеческого и физического капитала.

Хотя Homo erectus и древний Homo sapiens, которые, очевидно, распространились из Африки на территорию Евразии и Азии, были хорошими охотниками, только Homo sapiens, заселивший большую часть мира около 8000 лет до н.э. стал преимущественно охотником на крупную дичь. Именно с этим связана волна истребления млекопитающих — в основном крупных наземных травоядных и питающихся ими хищников и пожирателей падали. (Другие эпохи вымирания живых существ в истории Земли затрагивали вместе с наземными животными еще и растения и морских обитателей.) Нет ни одного континента или острова, на котором быстрое вымирание животных в эпоху позднего плейстоцена предшествовало бы появлению там человека (Martin, 1967). Виновен ли в этом человек, нельзя сказать точно, но гипотеза Мартина об истреблении животных в результате охоты соответствует модели экономики охоты на гигантских травоядных, в которой ресурсы являются общей собственностью (Smith, 1975). Крупных стадных животных, подвергшихся истреблению, было легко найти, и в качестве добычи они представляли для людей большую ценность. Отсутствие частных прав на животных (в виде одомашнивания или клеймления) сделало непривлекательным сохранение ресурсов и поощрило неконтролируемое использование. Было обнаружено несколько стадных ловушек (ям-ловушек и обрывов) в России, Европе, и Северной Америке. Эти находки указывают на избыточное убийство животных в количестве, превышающем потребности племени. Принимая во внимание комплекс условий, необходимых для сохранения таких ловушек до наших дней, можно предположить, что мы наблюдаем всего лишь остатки некогда распространенного феномена. Наконец, медленный рост, взросление и долгая продолжительность жизни крупных животных сделало их более уязвимыми для истребления охотниками.

Но наша модель экономически рационального человека может обойтись без такой противоречивой гипотезы, как истребление дичи охотниками. Достаточно сказать, что легкая и ценная добыча исчезла, и это вызвало падение продуктивности охоты. Следует ожидать замещения ее чем-либо еще, раз относительные «цены» (выраженные через усилия) изменились. И именно в этот поздний доземледельческий период исследователи отмечают появление лука и стрел, примитивных мельниц, котлов, лодок, более совершенных жилищ, даже «деревень» (возможно, жилищ клановых групп), гужевых саней-волокуш и домашних собак (почти наверняка выведенных из одомашненных волков). Эти новшества говорят о замещении старых инструментов и технологий новыми, что возместило утрату возможности охоты на крупную дичь, которую можно было загнать и забить, вонзая или бросая оружие. Лук и стрелы стало возможно совершенствовать, и собирательство стало более важным для добычи пропитания. Если прежде собирали только те семена и растения, которые можно было есть сырыми, то теперь собирают некоторые семена, съедобные только в смолотом, размоченном, вареном виде. Все это располагает к более оседлым и менее кочевым видам охоты и собирательства.

Отсюда привлекательность инвестиций в разработку новой кухонной утвари, саней и жилищ. Лодки позволяют рыбачить, охотиться на тюленей и китов. Волки, также способные к организации на охоте, становятся союзниками людей в охоте на ту дичь, что осталась доступной. Может быть, еще важнее то, что волк послужил моделью для одомашнивания других зверей, так как на собаке дети могли изучать поведение одомашненных животных. С переходом к более оседлой жизни приходит накопление частной собственности и недвижимости, подвергаются усложнению и спецификации права собственности и типы контрактов. Изучение доколониальных аборигенских обществ в Северо-Западной Америке и Меланезии обнаружило существование развитых многосторонних контрактных соглашений в форме «церемоний обмена», таких, как потлач, кула, мока и абуту (Dalton, 1977). Использование ценностей или товарных денег (браслетов, перламутровых раковин, раковин каури, молодых женщин) в этих примитивных обществах было гораздо сложнее, чем использование наличных денег в национальных государствах с их хорошо юридически определенными институтами обмена. Эти ценности не только обменивались на другие в ходе обмена на внутреннем или внешнем рынке, на них можно было купить родственные связи (обменявшись женщинами), военную помощь в случае нападения, право на кров, если для нападения надо было оставить дома, помощь в случае неурожая, плохой охоты или улова. В общем, они вносили политическую стабильность и утверждали право собственности, что сделало возможным обмен и специализацию. Собственность передавалась по наследству и включала землю, места для рыбалки, места на кладбище, домашних животных, но, что любопытно, и такие общественные блага, как прически, имена, танцы, ритуалы и торговые пути, которые могли принадлежать индивидам или группам. Эти моменты, характеризующие аборигенов, не имеющих государства, показывают, что феномен многосторонних контрактов (Williamson, 1984), столь обычный для рыночных экономик национальных государств, зародился еще до появления государства и сельскохозяйственной революции.

Человек долго был охотником и изучил повадки животных; вымирание крупных травоядных изменило относительные издержки; занимаясь собирательством, человек изучил свойства различных семян и

яиц; жизнь приобрела более оседлый характер, имущество, право собственности и контракты стали важнее. В этих более стабильных условиях человеку было легче научиться выращивать урожай и одомашнить некоторых более послушных животных, на которых он раньше охотился. С появлением земледелия и скотоводства были усовершенствованы и старые институты охоты и собирательства: контракты, собственность, обмен и специализация, и, наконец, продолжилась революция в области производства и коммуникаций. Но задолго до того, как произошли эти радикальные перемены, можно усмотреть зарождение непрерывной тенденции человека развивать свою способность адаптироваться, создавая новые, более дешевые продукты и технологии на замену старым, более дорогим.

БИБЛИОГРАФИЯ

Dalton, G. 1977. Aboriginal economies in stateless societies: interaction spheres. In Exchange Systems in Prehistory, ed T.K.Earle and J.E.Ericson, New York: Academic Press.

Haynes, C.V. 1964. Fluted projectile points: their age and dispersion. Science 145, 25

September, 1408-13. Heizer, R. 1955. Primitive man as an ecological factor. Krober Anthropological Society

Papers, no. 13.

Lee, R.B. and DeVore, I. 1968. Man the Hunter. Chicago: Aldine.

Lewis, H. 1973. Patterns of Indian Burning in California: Ecology and Ethnohistory.

Ballena Press. Anthropological Papers, no. 1. Martin, P. 1967. Prehistoric overkill. In Pleistocene Extinctions, ed. P.S. Martin and

H.E. Wright, Jr., New Haven: Yale University. North, D.C. and Thomas, R.P. 1977. The first economic revolution. Economic History

Review 30(2), May, 229-41. Pilbeam, D. 1984. The descent of hominoids and hominids. Scientific American 250(3),

60-69.

Smith, V.L. 1975. The primitive hunter culture, pleistocene extinction, and the rise of agriculture. Journal of Political Economy 83(4), August, 727-55.

Wheat, J.B. 1967. A Paleo-Indian bison kill. Scientific American 216(1), January, 44-52.

Williamson, 0.1984. Credible commitments: using hostages to support exchange. American Economic Review 74(3), September, 488-90.




Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 |

Оцените книгу: 1 2 3 4 5

Добавление комментария:






Информацию в электронную библиотеку yourforexschool.com добавляют исключительно для ознакомления. Если вы являетесь автором книги или компанией которая имеет права распространения и вы хотите чтоб на сайте не было вашей книги, то напишите в обратную связь и мы незамедлительно удалим её.

Копирование материалов сайта разрешено только с использованием активной ссылки на yourforexschool.com Copyright © 2010