В нашей библиотеке: 321 книг 226 авторов 0 статей За всё время нас посетило 903351 человек которые просмотрели 17787431 страниц.
Читатели оставили 10 отзывов о писателях, 70 отзывов о книгах и 6 о сайте


Название: За кулисами Уолл-Стрит

Автор: Леон Ливи

Жанр: Художественная литература

Рейтинг:

Просмотров: 1030

Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 |




2 наследие джерома

 

Многому из того, что я знаю об инвестировании, я научился у своего отца, Джерома Ливи. У него был собственный подход к анализу экономики. Хотя отец и был убежденным сторонником капитализма, он не одобрял "излишества" Уолл-Стрит. Ему казалось, что вознаграждение, получаемое главными игроками, незаслуженно, поскольку оно не пропорционально тем рискам, которые они берут па себя, п не пропорционально их вкладу в развитие общества. (Его бы хватил удар, знай он о гигантских вознаграждениях, получаемых топ-менеджерами и последние годы.) Несмотря па это, отец с громадной энергией разрабатывал собственную стратегию инвестирования. Конечно, он необыкновенно много — как для человека, не желающего, чтобы его сын работал па бирже Уолл-Стрит, — способствовал тому, чтобы я научился оценивать компании с точки зрения ведения бизнеса и осуществления инвестиций.

Влияние отца распространилось на всю нашу семью. Я основал институт Levy Economics Institute of Bard College (Институт экономики Ливи при Бард-колледже) отчасти для того, чтобы продолжать его исследование влияния экономической политики на жизнь общества. Мой брат Джей стал экономистом и свой анализ перспектив развития экономики основывает на идеях, предложенных отцом. Сын Джея, Дэвид, осуществляет эту работу в центре прогнозов Levy Forecasting Center в городе Маупт-Киско, штат Нью-Йорк. Продолжение детьми семейного бизнеса — обычное явление для Америки, но іі нашем случае последующие поколения рода Ливи продолжают развивать идеи своего предшественника.

Джером Ливи родился в Хоунсдейле, штат Пенсильвания, в 1882 году. Его отец эмигрировал из Польши в США в 1865 году. Удачно избежав подданства царя Александра II, мой дед работал разносчиком — продавал припасы пароходам, курсировавшим но каналу Делавэр-Гудзон. Но этот бизнес не выдержал конкуретщии со стороны железной дороги Erie Railroad. В 1891 году мой дед со своими шестью детьми переехал па Дивижп-стрпт в нижней части нью-йоркского Ист-Сайда, где он вместе с партнером открыл оптовую торговлю мануфактурными товарами под названием Levy and Kadane. Деловое партнерство длилось недолго, и вскоре мой дед стал вести дела единолично, создав компанию S.J.Levy & Sons.

Отцу, старшему из четырех сыновей, выпала роль защитника младших. Он был очень сильным парнем, весь в шрамах, полученных в различных драках. Боксируя в наилегчайшем весе, он достиг такого мастерства, что несколько противников попросили его заняться их боксерской карьерой. Чтобы защитить младших братьев, которых постоянно избивали ирландские шайки, отец образовал собственную шайку, назвав ее "Неутомимые". Уже много лет спустя, когда мои отец и мать прогуливались по Мэдисон Авеню, с ними поздоровался солидный судья-ирландец, одетый в пальто с бархатным воротником и с шляпой-котелком на голове. Почтительно поклонившись моей матери, он сказал: "Мадам, у вашего мужа был самый гнусный удар правой па всей Дивижп-стрит".

Отец был очень гордым и тяжело воспринимал любое пренебрежительное отношение к своим талантам. Поступив в Сити-колледж в 1897 году, он не прошел отбор в футбольную команду из-за невысокого роста, поэтому быстро создал собственную команду, укомплектованную в основном такими же не прошедшими отбор париями, и вызвал команду Сити-колледжа па матч в Центральном парке. "Неутомимые" (название отцу нравилось, и он не стал его менять) с блеском выиграли матч.

Отец вел себя жестко — этого требовала от него жизнь, по па самом деле его истинные интересы носили интеллектуальный характер. До окончания колледжа в 1901 году он закончил все курсы углубленного изучения математики, которые там преподавались. Как и множество молодых людей того времени, он проработал год учителем, перед тем как определиться, чем бы ему хотелось заниматься в дальнейшем. Характерно, что отцу удалось превратить высокое призвание учителя в боевое противоборство. И в этом пет его вины. Преподавать ему пришлось в школе района Чертовой кухни, тогдашнего пристанища самых жестоких ирландских банд Нью-Йорка. Более того, отец вел занятия для учеников в не разделенной на классы вечерней школе; главная заслуга этой школы состояла в том, что она предоставляла отапливаемое помещение для тех, кто работал днем и мало интересовался учебой. Когда директор знакомил отца с классом, он просто сказал: "Ребята, это ваш новый учитель". Позже директор признавался отцу: "Если бы я сказал им, что твоя фамилия Ливи, они бы тебя пришибли".

Как только директор вышел из класса, началось нечто невообразимое. Пытаясь восстановить порядок, отец отыскал самого большого грубияна и приказал ему сесть на место. Парень ухмыльнулся и ответил: "Ты, что ли, меня заставишь?" или что-то поострее в том же духе. Отец одним ударом свалил его с ног на пол; падая, тот ушиб голову. Вид раненного до крови вожака произвел необходимое впечатление, и все успокоились.

Отец выдержал и другие испытания, устраиваемые его учениками. В результате одного инцидента произошли события, привлекшие внимание газеты New York Times. Однажды отец "успокоил" ученика, пытавшегося сорвать урок по противопожарной безопасности, а несколько дней спустя он садился в трамвай, и как только двери закрылись, трамвай забросали камнями. Газета опубликовала статью, рассказывающую о странном происшествии, когда трамвай без видимой причины подвергся организованному нападению, в ходе которого были разбиты все стекла. Что бы там не произошло, к тому времени, когда я услышал эту историю, она уже была семейной легендой.

Оставив преподавание в школе, отец принял дела в компании моего деда и погрузился в более спокойную стихию бизнеса. Занимаясь оптовыми продажами трикотажных товаров, он посвящал много свободного времени изучению экономики. Он сделал массу изобретений, например не спадающие женские чулки, которые называл "чулок-подвесной мост". Отец, но сути, был человеком XIX века, он верил в силу разума и был по-викториански убежден, что разум может разрешить любые проблемы. Эта уверенность и философское тяготение к идеям XIX века со всей очевидностью проявились в выбранном им названии книги о роли экономики в жизни общества. С присущей ему категоричностью он назвал книгу "Экономика — точная наука" (Economics Is an Exact Science). (На самом деле, как любят повторять физики, это ие так.)

Отец стал задумываться об основополагающих проблемах экономики в 1912 году, услышав выступление президента Уильяма Говарда Тафта на встрече в Союзе бондарен. После выступления президента один из слушателей задал вопрос: "Президент Тафт, а что вы можете сказать квалифицированному механику, имеющему жену и троих детей, который не может найти работу?" Тафт ответил: "Бог его знает, я ие знаю".

Тафт таким образом уклонился от прямого ответа, по отцу вопрос запомнился, и он задумался: что заставляет одного человека нанимать на работу другого? Есть простой ответ: бизнесмен будет нанимать людей, если это увеличит его доход. Затем отец задал себе еще один вопрос: а откуда происходит доход? Пользуясь своим знанием математики, он вывел несколько уравнений, оценивающих различные источники дохода. Значительное место в этих уравнениях отводилось капитальным затратам, но не только. Присутствовали также потребительский кредит и дефицит государственного бюдже-іл. Отец считал, что накопление товарных запасов ведет к получению дохода, но до определенного момента; то же можно < казать о благоприятном торговом балансе. Все перечисленные экономические факторы увеличивают количество денег в жономике без уравновешивающего увеличения количества іоваров, т.е. тому же количеству товара "противостоит" большее количество денег, и эта разница составляет доход. Отец шал, что в тяжелые времена предприниматели работают чрезвычайно напряженно, чтобы как-то свести концы с концами, но их доходы незначительны. В периоды бурного развития жономики предприниматели могут работать и меньше, а доходы тем не менее значительно возрастают. Другими словами, усилия предпринимателя — лишь одна из многих составляющих дохода.

Способность отца предугадать тенденции доходности того или иного дела дала ему возможность принимать выверенные инвестиционные решения на протяжении многих лет. Когда Соединенные Штаты Америки вступили в Первую мировую войну, биржа па некоторое время замерла — все думали, что перспективы предпринимательства слишком мрачны. Отец, наоборот, считал, что бюджетный дефицит, образовавшийся в результате увеличения военных расходов, будет способствовать развитию экономики, и накопил относительно большие товарные запасы. И оказался прав! Затем, в период послевоенного расцвета экономики, один оптовый продавец предложил моему отцу доступ к товарам (в условиях их дефицита!) в знак благодарности за то, что отец делал закупки тогда, когда другие не покупали совсем. Однако к этому времени отец уже начал опасаться наступления рецессии, видя, что товарные запасы выросли до спекулятивного уровня. И он ответил: "Я не буду ничего покупать".

Но значительно больше, чем в зарабатывании денег, отец был заинтересован в сведении воедино экономической, политической и социальной политики. Ужасные лишения, порожденные Великой депрессией, и отсутствие адекватного "спасательного круга" вызвали в нем глубокое беспокойство но поводу того факта, что зачастую здоровый человек лишен возможности найти себе работу.

По сути, эта проблема — проблема XIX века. Но она более важна, чем любые экономические проблемы, предстающие перед нами сегодня. Отец, будучи капиталистом, тем не менее не был безоглядным либералом и полагал, что в подобных случаях должно вмешиваться правительство.

Отец считал свои уравнения дохода хорошим инструментом для прогноза, но доходы составляют лишь часть той системы, которую он хотел объяснить. После войны он больше 10 лет занимался описанием надлежащей роли восьми других составляющих. Этими составляющими выступают: класс работающих, класс инвесторов, класс кредиторов, монетарная система, налогообложение, правительство, потребители и земля. Позже была добавлена еще одна составляющая — индивидуальная заинтересованность — в том смысле, что каждый работающий получает непосредственную выгоду от собственной работы. Вначале отец пытался описать функции и сферу действия каждого элемента, затем рассмотрел меры по организации слаженной работы различных функций и сфер их действия.

Под влиянием учения британского философа Генри Джорджа отец, среди прочего, рассматривал идею о том, что всей землей и природными ресурсами должно владеть государство, отдавая землю в аренду тем, кто готов идти на риск. Он считал, что никто не должен получать прибыль, не рискуя, и его оскорбляло зрелище нефтяных баронов, лениво пожинающих миллион за миллионом лишь потому, что им посчастливилось владеть неф-I сносными землями; предприниматели же разведывали нефть наугад и принимали на себя все риски, связанные с разведкой п бурением. Неприязнь отца к биржевикам с Уолл-Стрит коренилась в неприятии того, что он считал внутренним конфликтом интересов, а именно — двоякой роли инвестиционных банков, которые якобы служат и интересам компаний, выпускающих акции, и интересам покупателей этих ценных бумаг. По правде говоря, ни он, ни я никогда не встречали сторонников того мнения, что, будучи зажатыми между интересами этих двух групп, инвестиционные банки приложат особые усилия, чтобы помочь рядовым покупателям акций.

В экономических вопросах отец опережал свое время, но его отношение к женщинам более всего соответствовало укладу XIX века. Он возражал против девятнадцатой поправки к Конституции, предоставляющей женщинам право голоса. Он утверждал, что в результате нововведения удвоится количество избирателей, а качество выборов не улучшится. Когда в 1920 году, в ходе первых всенародных выборов, проведенных после ратификации поправки, был избран один из самых посредственных американских президентов, Уоррен Дж. Хардинг, отец расценил это как полное подтверждение правильности его взглядов. Он говорил об этом событии еще долгие годы.

Даже религиозные предпочтения отца несли в себе отпечаток XIX века. Будучи евреем, он не был религиозен. В своей философии он склонялся к деизму — учению, не исключающему существование Бога, но также и не требующему от верующих представлять себе божество в качестве всесильного существа, где-то далеко в небесах проводящего время за наблюдением праведности действий отдельных людей.

В 1921 году после недолгого ухаживания отец женился на Сэйди Самюэльсои. Характер матери во всех отношениях резко отличался от характера отца.

Определенное представление о подходе отца к решению проблем дает следующее событие. В 1929 году служащий National City Bank порекомендовал отцу приобрести акции банка по цене несколько сотен долларов за акцию (банк пытался получить денежные средства, чтобы расширить отдел доверительных операций). Заметив, что заявленная цена многократно превышает сумму доходов банка, отец вскипел: "Вы — или дураки, или мошенники!" Позже, когда курс акций обвалился, выяснилось, что он был прав. А те работники банка, которые оформили кредиты на покупку этих акций, еще до конца 1940-х годов выплачивали кредит.

Если'отец бывал иногда бестактен, то мать вела себя в обществе уравновешенно, с уверенной изящностью. Отцом двигали идеи; мать не была большим интеллектуалом, по она прекрасно играла в бридж.

Ко времени моего появления на свет в 1925 году отец уже несколько отошел от дел и все больше времени уделял изучению экономики. Он прогнозировал скорое наступление депрессии. Обладая проницательным умом, он понимал, что как оптовый торговец он полностью зависит от воли и производителей, и розничных торговцев. Конкуренты все больше и іюльше понижали маржу дохода, и оставался выбор: или купить фабрику на юге и производить собственный товар, н /пі свернуть дело. Отец предпочел последнее, и своевременно продал свое предприятие как раз перед обвалом 1929 года.

Отец никогда не стеснялся вкладывать деньги в дела, обеспечивающие прежде всего прибыль. Вдобавок его растущий интерес к экономике спас его от потери большей части инве-I іиций во время краха биржи. В конце 1920-х годов свиде-кльства огромного размаха капитального строительства можно было увидеть, просто посмотрев из окна на растущие вокруг здания, в том числе на небоскреб Empiie State Building. Мок 1929 году этот бум капитальных затрат уже стал утрачи-и.'ііь свой размах (заказчикам здания Empire State Building пришлось, в конечном итоге, занять средства у канзасских фермеров, чтобы обеспечить финансирование достройки этого "чудесного белого слона"). Испытывая тревогу по поводу накопления товарных запасов и спада в сфере капитальных ■.і і рат, отец покинул рынок.

Отец понимал, что затраты на капитальные товары в целом выгодны для экономики. Он полагал, что уровень капиталь-пых затрат колеблется в пределах больших циклов и при их < надо компаниям следует ожидать в последующие годы уменьшение доходов. Ученые продолжают спорить о причинах Великой депрессии, но мало кто рискнет утверждать, что при уменьшающихся объемах капитальных затрат процветание 1920-х годов могло бы продолжаться и дальше.

Здесь мы сталкиваемся с одним замечательным сходством 1920-х и 1990-х годов. Тогда, как и сейчас, капитальные затраты приносили доход и способствовали росту экономики; тогда, как и сейчас, инвесторы и компании все больше брали в долг, рассчитывая, что этот рост будет продолжаться всегда благодаря изменению фундаментальных принципов функционирования экономики. И тогда, и сейчас, бум капитальных затрат неизбежно подходит к своему завершению, обнаруживая всю несостоятельность любых предположений по поводу того, что мы вступили в эпоху "новой экономики".

Опасения отца относительно будущего положения дел на рынке стали причиной хорошо запомнившейся мне его ссоры с матерью. Мы состояли в дальнем родстве с семьей Лёв (владельцами известной сети кинотеатров). В суматохе после краха биржи мать случайно встретилась с какими-то представителями этой семьи па вечеринке, посвященной проводам отъезжающих родственников. Она поинтересовалась у кого-то из присутствующих, продают ли Лёвы что-либо из своего имущества. Получив отрицательный ответ, она быстро купила какие-то акции. Узнав это, отец был вне себя от ярости — он считал, что состояние дел на бирже было тогда очень опасно. Но последнее слово было за матерью, и вскорости после ее покупки курс акций сильно подскочил, даже еще до того, как мать успела оплатить эту сделку.

Во время краха биржи мне было всего четыре года. Благодаря вовремя предпринятым отцом действиям мы прожили 1930-е годы весьма прилично, если не считать одного эпизода, когда отец много потерял па торговле ценными бумагами без покрытия во время подъема цен 1931 года. Это не означает, что мы жили богато — отец терпеть не мог показной роскоши, да и не было у него истинной страсти к зарабатыванию денег. Инвестирование было для него в определенной мере игрой разума, и значительную часть своего дохода он раздавал в конце года. Некоторые из его пожертвований шли на финансирование эмиграции семей из Германии — условия жизни, созданные Гитлером для евреев, были невыносимыми.

Когда я был ребенком, жизнь в доме Ливи на Вест-Энд Авеню вращалась вокруг двух тем — инвестиций и экономики. Отец имел обыкновение проверять свои идеи за обедом, в раз-юворах с детьми и друзьями. Мой брат Джей, который на три года старше меня, стал последователем идей отца в экономике, а я — учеником отца в инвестировании. Я на самом деле унаследовал от отца его проницательность в инвестировании. I [о это не означает, что он завещал мне какую-то формулу, которую я с тех пор слепо применяю.

С самого начала я, в отличие от отца, никогда ие считал, что рынок — это игра, управляемая "умелыми парнями". (Впрочем, спустя 30 лет после его смерти оказалось, что, возможно, он был прав; были обнародованы сведения о том, что в конце 1990-х годов воротилы рынка Nasdaq регулярно манипулировали в свою пользу данными о предложении акции и о разнице в цепах их покупки и продажи.)

Отец учил меня искать закономерности в торговле на бирже. Он рассказывал, что на депрессивном рынке благодаря деятельности покупателей прослеживается тенденция к неко-юрому повышению курса акций в утреннее время; а желающие продать акции будут их придерживать и "сбросят" в конце дня в надежде получить более высокую цепу. Эти наблюдения впоследствии нашли подтверждение в нескольких работах по техническому анализу. Я научился у отца, как в ежемесячных отчетах об операциях с акциями, проведенных инсайдерами, находить ранние оповещающие сигналы о возможных изменениях в той или иной компании. Естественно, на последующих этапах необходимо было определить, что же именно может произойти в компании.

Отец, как всегда пытаясь соединить свои экономические теории с повседневной жизнью, не давал мне деист на личные расходы; он выдавал мне "зарплату", изменяющуюся в зависимости от того, насколько правдивыми были мои рыночные прогнозы и насколько хорошо я учился в школе.

Одно из моих первых воспоминаний о пережитых "инвестиционных приключениях" связано с облигациями обанкротившихся железных дорог. Мы пытались определить стоимость облигаций этих железных дорог в условиях, когда "клеймо" банкротства и отсутствие дохода обесценили облигации в смысле инвестиционных перспектив предприятия после реорганизации.

Сначала я получал "зарплату", изучая биржевые котировки. Затем отец дал мне задание проштудировать книгу об активах и долгах железнодорожных компаний, написанную легендарным аналитиком Патриком Б. Мак-Гипнесом для компании Pflugfelder, Bamplon, and Rust, занимающейся облигациями. Работа предстояла нудная, но мое терпение было вознаграждено — мы наткнулись на облигации, продаваемые по очень низкой цепе, если учесть те суммы, которые можно было бы в итоге получить за находящиеся в залоге активы даже обанкротившейся компании. И хотя я терпеть не мог учебы, мне правилось проводить исследование рынка вместе с отцом.

Отец завершил написание книги в середине 1930-х годов, по не мог найти издателя. И это не удивительно - он был никому не известным автором, без ученой степени по экономике, посмевшим делать широкие обобщения о природе экономичепсих явлений с дерзостью, которая удивила бы самого Адама ('мита. Но такое положение дел не остановило его, и он сам опубликовал книгу. Прошедшие годы подтвердили многие из с-ю идей. Его подход к трактовке доходов значительно опережал время и был повторен в 1930-х годах в независимом исследовании польского экономиста Михала Калецки. (Работы которого, очевидно, имели бы большее влияние, если (>ы издавались не только на польском языке.) Когда отец разрабатывал свою систему, цифры, показывающие национальный доход, еще не вошли во всеобщее употребление; но в сущности отец вел речь о валовом национальном продукте (БТІГІ).

Уделяя особое внимание одним и тем же экономическим показателям, отец и Калецки трактовали их по-разному. Калецки был социалистом и считал, что безработица в условиях капитализма неизбежна. Отец же полагал, что капитализм д.нт рабочим самую большую свободу выбора, и при правильных действиях правительства возможно достижение полной І.ШЯТОСТИ. Недавно мой брат Джей написал статью, в которой он отмечает, что, рассматривая Европу 1990-х годов, аналитик придет к выводу о правоте Калецки; рассматривая экономику США того же периода, аналитик решит, что правота на стороне моего отца.

Совсем недавно уже покойный экономист Хайман Мински ні метил значение работы отца, особенно его точное наблюдение о том, что период достатка, порождая спекулятивные и имения и излишнее потребление, становится причиной своего і обе і венного конца. Живя в экономически благополучные времена, люди забывают о риске (и часто объясняют его кажущееся отсутствие с помощью теорий о "новой экономике"). В результате такой неосторожности они не могут рассчи-ііііься по своим обязательствам, и начинаются трудные времена. Если бы отец мог заглянуть в будущее, он был бы поражен отсутствием какого-либо общественного прогресса в отношении данного явления...

Мне никогда не приходило в голову, что могут существовать другие правильные взгляды на экономику. Иные взгляды я считал просто неправильными. Тем не менее написанная отцом книга была и остается трудной для чтения. Побуждаемый чувством долга, я начинал читать ее еще в юношеском возрасте, но застревал в гуще уравнений и трудных описаний. Должен признаться: я так и не дочитал ее. И хоть я и научился у отца чрезвычайно многому, я почерпнул это в основном из разговоров за обеденным столом, а не из его книги.

Отец обладал богатой фантазией. Однажды, выгуливая нашу домашнюю дворняжку в Риверсайд-парке, он столкнулся с женщиной, прогуливавшейся с чудесной породистой собакой. Она поинтересовалась породой нашей собачонки, и отец без тени смущения ответил, что это уругвайская тигровая гончая — очень редкая порода.

Летом я ездил в лагерь или на дачу на берегу Джерси, которую мы арендовали. Когда мне было 16 лет, я вместе с группой учеников школ и колледжей Восточного побережья побывал в поездке но стране. Я был, наверное, единственным учеником среди всех, который в письмах домой спрашивал о новостях из мира инвестиций. В одном из писем, написанных из Чикаго, я уделил больше времени преимуществам Chicago Journal of Commerce по сравнению с Wall Street Journal, чем красотам озера Мичиган. Из Иосемитского Национального парка я писал, что это прекрасное место, но меня также интересуют прекрасные перспективы компании Merit Chapman, занимающейся морскими перевозками. В письме домой я отмечал: "Сегодня я впервые после нескольких недель перерыва смог почитать финансовые новости. Я думаю, мы обязательно должны купить акции Merit Chapman. Данные свидетельствуют о том, что биржевые брокеры закрывают короткие позиции по этим акциям, а динамика курса, по моему мнению, указывает, что будут осуществлены выплаты накопленных дивидендов по привилегированным акциям".

Я учился в школе Таунсепд Харрис на Манхзттене Хотя это была государственная школа, принимали туда по конкурсу, в зависимости от результатов экзамена Конечно же, тогда эта школа была престижнее, чем Бронкская школа точных наук) и Стайвезандская школа. Хоть я и хорошо сдал вступительный жзамен, мои оценки в школе никогда не соответствовали моим предполаї аемым способностям

Такая же ситуация сложилась и в начале моего обучения в Сити-колледже. Прослушав нравоучения отца но поводу плохих оценок еще в средней школе и увидев посредственные баллы, полученные мною в первом семестре учебы в колледже, ч понял, что надо что-то делать В порыве внезапного озарения, я пошел в университетский архив и нашел записи по іруппе, в которой учился отец в 1901 году (ее еще называли "несносной" группой) К счастью, оценки отца были ничуть не лучше моих. Я и предъявил их, торжественно, вместе со ( моей зачеткой. И все-таки последнее слово было за отцом. Рассматривая ведомость с полученными им посредственными оценками, он заметил "А точно, они перепутали меня с Честером Артуром Ливи.."

Во время моего обучения в Сити-колледже Нью-Йорка произошло еще одно порадовавшее меня событие Пройдя курс экономики, я хотел записаться в класс углубленного апа-тпза ценных бумаг, который читал тот же преподаватель, Джо I дффет Но он не принял меня в эту группу — то ли потому, ■по я слишком много спорил, то ли из-за посредственных пі меток. Через два года после окончания колледжа его руководство связалось со мной и попросило читать лекции по этому самому курсу, что я и делал па протяжении нескольких лет.

Мои первые идеи о роли психологии в развитии рынка стали зарождаться в сентябре 1939 года, когда с нападением Гитлера на Польшу в Европе началась Вторая мировая война. За несколько месяцев до этого много говорили о войне, и каждый раз при возникновении слухов о ней рынок переживал очередное падение курсов. Но когда война стала реальностью, рынок испытал внушительный подъем — инвесторы бросились скупать акции компаний тяжелой промышленности, обороны, сахарной и авиационной промышленности, т.е. тех отраслей, которые преуспевали во время Первой мировой войны. Хотя с 1918 года мир изменился до неузнаваемости, всем казалось, что грядущая война будет неким повторением первой Большой войны. Конечно, все было не так, и курсы акций, стремительно поднявшиеся в самом начале, в итоге оказались на очень низком уровне. Что касается отца, то он сразу же продал все свои акции, имеющие какое-либо отношение к войне, и приобрел акции компаний, занимающихся розничной торговлей, в особенности акции торговых сетей и супермаркетов, таких как National Department Stores, Interstate Department Stores и Federated Department Stores. Вложения в эти акции оказались феноменально выгодными. Отец исходил из предположения, что после войны спрос на военные товары исчезнет, по появится огромный спрос на потребительские товары — благодаря притоку доходов, полученных потребителями от военных программ, а также тому, что во время войны потребители не имели возможности покупать товары из-за карточной системы их распределения.

Ошибка отца состояла в следующем: он считал, что война продлится недолго. У меня были особенно ужасные отметки в зачетном листе за 1940 год, и я поджидал подходящий момент, чтобы показать его своим родителям. Подходящий момент наступил, когда по радио объявили, что Гитлер вторгся в Бельгию, Голландию и Францию. Зная, что отец будет прикопан к радио, я начал действовать и подписал зачетный лист у матери. Помню, как отец говорил, что вторжение было "последним поступком отчаявшегося человека". На самом же деле война продлилась еще больше пяти лет.

Неожиданные движения курсов акций во время Второй мировой войны стали уроком, свидетельствующим о фундаментальной уязвимости прогнозов развития рынка и экономики. В наших силах — предсказывать будущее, основываясь тлько на прошлом. Но жизнь не стоит на месте, она постоянно меняется, и предположения, на которых строятся прогнозы, сіановятся изначально неверными. В отличие от данного подхода, отец пытался взглянуть на ситуацию аналитически: при существующих новых условиях, куда должны устремиться доходы? Какие компании имеют хорошие шансы воспользоваться такой ситуацией и какова их стоимость? По сути, отец занимался ценностным инвестированием. Этот подход был впервые описан Бенджамином Грэхемом и далее развит его учеником Уорреном Баффеттом.

В некотором смысле все инвестирование является цешю-ііньїм. Любой покупатель акции имеет определенное пред-павление о том, какова может быть стоимость данной компании в будущем. Вопрос состоит в том, в достаточной ли мере ожидаемые доходы превышают безрисковые инвестиции, такие как облигации Казначейства, чтобы стоило идти на риск. Со временем все находят определенные решения; вознаграждение же за риск изменяется в соответствии с настроениями определенной эпохи. В 1930-е годы ожидаемый 15%-ный доход инвесторы восприняли бы на "ура"; во время неразумного "ослепления богатством" конца 1990-х тот же уровень дохода считали весьма посредственным.

Меня призвали в армию в 1945 году, когда война уже подходила к концу. После начального обучения в лагере Camp Blanding в городе Джексоивилл, штат Флорида, меня отправили в Германию, в боевой инженерный корпус в Берлине, который занимался восстановлением разрушенного аэропорта Темпльхоф. Желая узнать больше о Германии в период сразу же после се капитуляции, я попросил перевести меня в Ставку Военной администрации США в Германии, в отдел, занимающийся произведениями искусства и памятниками.

Как бы странно это не казалось (учитывая все ужасы, пережитые Германией во время войны), по мне нравились мои послевоенные командировки по этой стране. Я был независим и жаждал узнать побольше об этом народе. Оптимист по натуре (я унаследовал это качество от отца), я проводил много времени, пытаясь понять, кто такие эти немцы.

Все же время от времени, как эхо из прошлого, какое-либо несуразное замечание или происшествие со всей силой напоминало мне об ужасах германского антисемитизма. Однажды, разговаривая со мной, молодая немка небрежно заметила: "Вы разговариваете по-немецки, как еврей". Естественно, на этом наш разговор прекратился.

Я много думал, пытаясь попять, почему это зло поразило многих хороших людей, которых я встречал. В одном из писем домой я писал: "Теперь я считаю, что пет связи между действиями целой нации и действиями отдельного человека. Я встречал здесь приятных и добрых людей всех национальностей. По, цитируя Альберта Эйнштейна, можно еще раз повторить: "Национализм — это детская болезнь цивилизации".

В то время как американским военнослужащим в Берлине жилось хорошо, бедность и лишения простых немцев просто і рудно было себе представить — они находились на грани і плода. Те огромные бедствия, которые я видел вокруг, заставили меня подумать о том, что деньги — необходимое условие настоящей свободы. Деньги дают право выбора. В неустроенном послевоенном обществе выбор был неограниченным. Также обстояло дело и с коррупцией, которая проникала повсюду. Все обращались к услугам "черного" рынка. Пачку си-іарет, за которую в магазинах на американских базах платили оккупационными марками (валютой, находившейся в обращении в период стабилизации Германии), на улице продавали за огромные деньги. Доказательством повсеместного распро-( гранения "черного" рынка было то, что, приехав из командировок, работники моего отдела имели на руках все выданные им оккупационные марки, т.е. это означало, что никто не истратил никаких денег. Я также обменивал свои сигареты на другие товары, но был шокирован жадностью тех, кто занимался этим со значительно большим размахом (например, офицеры, реквизирующие фотоаппараты Leica для их перепродажи).

Кроме коррупции и нищеты, атмосфера была переполнена предчувствием интриги. Ко времени моего приезда в Германию маневры союзников, предпринимаемые с целью раздела Европы, уже шли полным ходом, и русские явно опережали остальных. Я был возмущен тем, как грубо и открыто русские нарушили Потсдамские соглашения, присвоив себе огромные запасы немецких товаров. Даже дав согласие оплатить небольшую часть, они заплатили американскими оккупационными марками, напечатанными с американских клише. Они открыто увольняли с работы людей, назначенных американцами, и заменяли их лицами, симпатизировавшими немецким коммунистам. Все ненавидели русских, в том числе и немецкие коммунисты. Тем не менее, когда мне впервые представился случай нообщаться с несколькими русскими офицерами, они произвели на меня чрезвычайно благоприятное впечатление.

Русские предложили американцам сыграть с ними матч в шахматы, и в отборочном турнире, проведенном для определения состава команды, мне удалось получить место на последней доске американской команды. Мне пришлось играть с капитаном команды соперника. Когда я попал в несколько худшую игровую позицию и сдал партию, мы подружились и начали играть просто так, для удовольствия. К нашему столику подошел еще один "знаток" из команды русских и дал мне пару советов по поводу того, как переиграть моего бывшего соперника.

Па происходящее пришли посмотреть французы и британцы, удивленные тем, что русские принимают участие в устраиваемых общественных мероприятиях. К удивлению моего нового русского друга, я сообщил ему, что слабая симпатия, существующая в Америке по отношению к коммунизму, исходит не из среды пролетариата, а из рядов интеллигенции. Позже, провозглашая тосты, мы ненавязчиво намекали русским, что шахматы, мол, — их игра, а вот попробовали бы они посоревноваться с нами в пашей игре — в бизнесе...

Даже находясь в Германии, я не переставал интересоваться положением дел па рынке. В одном из посланий к брату Джек» я писал: "Возможно, ты не понимаешь, находясь там так близко, но ценные бумаги продаются по цене, явно превышающей их предполагаемую истинную стоимость. Поэтому при первом же признаке изменения тенденций доходности — продавай! Помни 1938 год". В этой короткой записке — суть того подхода к инвестированию, которому я научился у своего отца.

 




Страница: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 |

Оцените книгу: 1 2 3 4 5

Добавление комментария:






Информацию в электронную библиотеку yourforexschool.com добавляют исключительно для ознакомления. Если вы являетесь автором книги или компанией которая имеет права распространения и вы хотите чтоб на сайте не было вашей книги, то напишите в обратную связь и мы незамедлительно удалим её.

Копирование материалов сайта разрешено только с использованием активной ссылки на yourforexschool.com Copyright © 2010